избранное из книги "сто тюремных размышлений"


Предисловие

Когда я был недавно в Австралии, пришло известие о том, что автомобиль моей невестки из Калифорнии попал в дорожную аварию и был совершенно разбит. Ее девятилетняя дочь тоже находилась в машине и пострадала. Когда я позвонил в Калифорнию, выяснить детали произошедшего, моя внучка в ответ на мои вопросы воскликнула: " А у меня хорошие новости! Мне подарили котёнка!" Затем последовало его детальное описание. 

Иисус говорил, что нужно уподобиться малым детям, для того чтобы как они, научиться отстранённо воспинимать события нашей жизни, даже трагические. Мы можем истекать кровью, быть травмированными, но всё же испытывать радость в малом, хотя бы нас и воспринимали не мудрыми и инфантильными. Именно это и происходило со мной в заключении.

Я провёл четырнадцать лет в застенках коммунистического режима ( не так много по стандартам того времени: русский баптистский пастор Храпов пробыл в заключении двадцать семь лет, католик Паулатис тридцать четыре, православный монах Михаил Ершов сорок четыре). Нас избивали, пытали и морили голодом. Годами нас содержали в одиночном заключении, где мы не слышали даже шопота. 

У нас не было ни книг, ни бумаги и ручки, не говоря уже о Библии. Мы редко видели женщин и никогда - детей. Мы не различали цветов, нашим цветом был серый. Стены были серыми, наша форма была серой, даже наши лица были мрачно серыми. Вскоре мы забыли о существовании голубого, зелёного, красного и фиолетового цвета совершенно.  

В течении этих длинных серых месяцев, этих свинцовых лет, чем были заняты наши мысли? Конечно не коммунизмом и не нашими страданиямию Мы были как дети, не обращающие внимания на происходящее.

Шекспир написал в  Генрихе וv: "Мысль есть жизни раб". Гумманистическая философия также утверждает, что бытие определяет сознание. Это может быть справедливым для взрослых, но не для детей. Ребёнок, лежащий в госпитале после серьёзной автомобильной катастрофы, может думать о полученном подарке больше, чем о собственных страданиях. Мы чувствовали нечто подобное.Часто наши мысли были заняты вещами, совершенно не связанными с переносимой болью. Хотя трудно отрицать, что многое в тюрьме представляет трудности. Будут ли снова в похлёбке черви? Найдётся в нём хотя бы несколько бобов? Позволят ли нам сходить в туалет? Будут ли нас бить сегодня? Как мне запутать следователя, чтобы не предать других и не привести к их аресту? Освободят ли меня когда-нибудь? У нас были проблемы, но мы не позволяли им овладеть нами полностью. 

Не так давно, во время одного из собраний нашего комитета Христианской Миссии в коммунистический мир, моя внучка на полу, играя своими игрушками.  Невольно услышав нашу безнадёжную беседу о состоянии миссии, оан спросила: "Дедушка, а что такое проблема? Где это слово встречается в Библии?" Я ответил: "Нигде." Удивлённая, она воскликнула: "Тогда почему вы , пастыри, так часто используете в своей речи слово, которого нет в Библии?"

Это произошло через много летпосле моего освобождения из тюрьмы. Ну а когда мы были там, мы не жили проблемами. Пусть нас бьют, издеваются и морят голодом. Этим себя забавляли себя наши истязатели. Но мы были свободны радоваться тайнам Божиим, этим были заняты мы.

Я думал о Библии, её словах, буквах, даже о пробелах между словами. Временами я видел эти формы более отчётливо, чем даже слова. В течение этих лет, единственным автором, которого я считал достойным упоминания, кроме Библии, был Шекспир.

Чарльз Диккенз однажды сказал, что его отец завещал ему читать каждый день одну страницу из Библии, чтобы познать Бога и одну страницу из произведений Шекспира, что познать человека. Так как я иудей и в принципе человек Востока,  я часто мыслю более образами, нежели понятиями. Со мной в тюремной камере невидимо витали образы великих характеров Библии, святых всех времён, это "облако свидетелей", как называл их Павел. Я также видел, как на подмостках театра, образы из произведений Шекспира.

С самого детства я обладал феноменальной памятью, которая при помощи упражнений, стала ещё лучше в тюремных застенках ( хотя были и временные провалы памяти в результате того, что меня пичкали наркотиками).

Page 10.

Это произошло через много лет после того, как я освободился.А в тюрьме мы не жили собственными проблемами. 

Пусть нас бьют, морят голодом, насмехаются над нами. Этим занимали себя наши охранники. 

Мы же углублялись в тайны Божии, этим были заняты мы. 

Я размышлял о Боге и о Библии, её словах, её буквах и даже пространством между словами. 

Иногда я видел эти формы более отчётливо, чем сами слова. В течении этих лет, единственным автором, кроме

Библии был Шекспир. 

Чарльз Диккенс пишет, что его отец говорил ему:"Каждый день читай страницу из Библии, чтобы познать Бога и страницу из Шекспира,

из 

Шекспира, чтобы познать человека. Так как я еврей и по сути человек восточный, 

мне легче мыслить образами, чем понятиями. Со мной в камере сидели люди похожие на библейские персонажи, 

а также святые всех возрастов, это "облако свидетелей", упомянутое ап. Павлом. Я также видел, как на сцене театра,

образы произведений Шекспира.

Я с детства обладал прекрасной памятью, а в заключении, припомощи упражнений, она стала ещё лучше. 

(Хотя иногда у меня случались провалы памяти, после того как меня напичкивали наркотиками.) Наркотики,

которые добавляли в нашу похлёбку, чтобы промыть нам мозги, улучшали воображение. Но мы осознавали, что за 

образами, вызванными нашим воображением, скрывается истина, настолько многогранная, что даже наши галлюцинации

не могут её скрыть. Нам нужно познать её во всей её простоте и наготе. Именно это я пытался сделать. 

В день, который я был крещён, мой иудеохристианский пастор Исаак Фейнстейн поделился со мной стихом из Писания:

"Да живёт Рувим и да не умирает" (Втор. 33:6).